• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
01:45 

Умер Умберто Эко. Не могу сказать, что его книги оказали какое-то решающее влияние: попали мне в руки они достаточно поздно, да и память подвела, как всегда, не удержав почти ничего из сюжетов и образов, только впечатление, эмоциональный след. Но вслед за «Игрой в бисер», пришедшей в мою жизнь на много лет раньше, они разбудили восхищение перед знанием, желание понимать, считывать все те цитаты и заложенные смыслы, которые я интуитивно чувствовала, но не могла распознать.

Сегодня весь день попадаются его статьи, в том числе и про эту самую память, будь она неладна. Читала в метро, а потом взяла и открыла стихотворение Лорки, которое несколько лет уже собираюсь выучить. Обидно: в детстве мне получаса хватило бы, чтобы запомнить, сейчас еле-еле осилила треть. Хотя этим действительно нужно заниматься каждый день.

Вот только каждый день — вариант не для меня. Слишком быстро периоды активности сменяются упадком сил и нежеланием что-либо делать. Но «Романс» я всё-таки выучу, он того стоит.

13:22 

Любимый научный руководитель предложила попробовать пойти на практику в Отдел рукописей Ленинки (интересно, для скольких ещё поколений она останется Ленинкой, несмотря на переименование?). Привлекательный вариант: я-то думала про Пушкинский, но что там делать с моей специализацией — плохо себе представляю. Вот только придётся знакомиться, договариваться, устраиваться... Ох.

Не поехала на мессу. Вроде бы из-за необходимости выспаться, но проблема на самом деле в другом: мне туда не хочется. Превращение веры в привычку — вовсе не то, что нужно, а избежать его на данном этапе не получается. Надеюсь, это временное явление.

16:21 

Вдруг получилось уговорить маму съездить в Третьяковку, вот только Владимирскую икону забрали на профилактику. Обидно ещё и потому, что подлинник я и сама до сих пор не видела: хоть и давно знаю, где он хранится, но простая мысль зайти и посмотреть в мою светлую голову до вчерашнего дня не приходила.

Вообще, пробелы в образовании ужасают всё сильнее. Об огромных пластах культуры я не знаю ни-че-го; за что хвататься и как это навёрстывать — не знаю тем более. А привычка сравнивать себя, скажем, с выпускниками Царскосельского лицея ситуацию только усугубляет.

01:02 

Дурацкое состояние: то ли плохо себя чувствую, и поэтому портится настроение, то ли наоборот. Скорее второе, для плохого настроения есть причины.

Ещё полтора года в этом институте всё больше кажутся невыполнимой задачей. Я привыкла, что семинар — это полноценное исследование с докладом минут на 40—50, а то и на целую пару или глубокое, серьёзное обсуждение проблемы, работа с текстами, анализ. Я привыкла, что на лекции и на секунду отвлечься нельзя, иначе упустишь что-нибудь важное, да и не хочется — слишком уж интересно.

После смены руководства и большей части преподавателей от меня требуют, по сути, чтения статьи из «Википедии» вслух, а за полтора часа из речи лектора хорошо если страница конспекта наберётся.

Мне нужен этот диплом, чтобы идти дальше, и я получу его. Но с настроением беда.

23:58 

Отсидела шесть часов, слушая унылый пересказ интернета, местами переходящий в откровенную ахинею (вроде Августина, переводившего Библию на латынь, — так, оказывается, получилась Вульгата), чтобы потом пойти к вечерникам на нормальную лекцию до половины одиннадцатого.

Обычный день обычного студента после развала факультета.

20:25 

Не верится, но комната скоро приобретёт желаемый вид. Завершаются сразу два «долгостроя»: пролежавшая несколько лет вышивка получила рамку и отправится на стену, как только брат зайдёт в гости с дрелью, а для макета города распечатаны текстуры, осталось наклеить.

Птицы поют по-весеннему даже во время снегопада. Хорошо.

17:04 

Вот и весна. От неба не оторваться. Из-за смены погоды, правда, вместо головы — мешок с песком. Не лучшее состояние для древних языков, но это ерунда.

18:07 

Приходили в гости брат с семьёй. Лет пять не общались с ними из-за ссоры, суть которой никто уже и не помнит. Пока я не перестала понимать окончательно, кому это нужно, и не заехала с пирожными на чай. И оказалось, что ничего не изменилось, близкие и остались близкими: общие взгляды, круг интересов, воспоминания. Как будто и не было этих лет. А ведь могло затянуться на всю жизнь, первый шаг сделать сложно. Сколько же глупостей мы совершаем...

23:37 

Сходила на выставку Александра Герасимова. Если бы не одна картина, мысли и выводы были бы предсказуемы. О соотношении политического, коммерческого и художественного в представлении портретов Ленина и Сталина на Красной площади в нынешней обстановке. О том, что определённая сила в некоторых работах есть; на людей, выросших на таком искусстве, они действительно могли оказывать впечатление. О методах частной реставрации, после которых полотна выглядят не то переписанными, не то залитыми толстым слоем лака, не то поддельными. О том, что раньше мне не приходило в голову считать эти советские хрестоматийные картинки искусством. О похожести Герасимова на Коровина, Репина, импрессионистов, список можно продолжить; вероятно, в этом — секрет успеха. О том, что, в конечном итоге, всё это скучная гадость.

Но в самом первом зале — букет сирени в стеклянной банке на мокром подоконнике. Нет в нём ничего новаторского, гениального, хотя бы выдающегося. Это просто красиво. Мне кажется, если бы это окно в дождевых каплях — было, а портреты вождей — нет, мир хуже не стал бы. А может быть, оказался бы чуточку лучше.

13:19 

Начинаю привыкать к древнегреческому. Не то чтобы алфавит совсем уж незнакомый, но языки, с которыми я имела дело раньше, опираются на латинский; заглядывать в табличку и искать, что это за странный значок, нужды не было. Здесь же поначалу требовались ощутимые усилия, особенно на первом занятии, когда я писала транскрипцию русскими буквами, а преподаватель — латинскими. От сочетания на одной странице трёх разных алфавитов и необходимости быстро между ними переключаться мозг стал заметно греться. Непривычное чувство.

Настроение никуда не годится. Практически каждый день наваливается подавленно-раздражённое состояние, когда задевает и злит абсолютно всё. Сильно, даже болезненно реагирую на любое нарушение личного пространства: вставшего в транспорте слишком близко человека хочется ударить. А с личным пространством у нас тяжело; мне кажется, у многих, особенно из старшего поколения, и понятия такого нет. Жаль, не получится везде ходить пешком.

С многочасовым бессмысленным сидением в институте надо что-то делать, иначе я действительно начну срываться и бросаться на людей. Особый преподавательский талант: говорить целую пару и не сказать ни слова по существу. И ладно бы один предмет, но таких большинство. Иногда я думаю, что я необъективна и слишком критична, потому что мне не нравятся новые порядки, пытаюсь отстраниться, посмотреть непредвзято. Пустота остаётся пустотой.

Нужно учиться читать на лекциях книги.

22:06 

У меня есть шансы полюбить Ленинку. В первый раз она показалась лабиринтом Минотавра: десяток нужных мне книг были равномерно распределены между основным фондом, отделами изобразительного искусства и рукописей, музеем книги и филиалом в Химках, причём в электронном каталоге из списка не нашлось и половины. Отыскать всё это, задать кучу вопросов консультантам, обойти чуть ли не все коридоры здания — чем не квест в реальности?

Сейчас, уже знакомая и понятная, она становится уютной. Деревянная лестница, старая, если не сказать старинная, мебель, шелестящая и тёплая тишина — завораживают. Оказываюсь как будто вне времени, проживаю кусочек жизни, не похожей на мою. Это ценно.

23:47 

Для счастья необходимо действие. Нужно приехать на обязательные пары, измучиться из-за болящей поясницы и немилосердно ноющих от погоды суставов, вернуться домой и через два часа выгнать себя обратно под омерзительный мокрый снег.

Успели начать немецкий и продолжить древнегреческий с латынью. Пять часов с перерывом только на кофе. Границы возможного расширяются, я с трудом сижу на стуле и удерживаю глаза открытыми, но перевожу фразы с листа на язык, на котором недавно, запинаясь, читала по слогам.

На обратном пути из баек про двоечников на экзамене и перевод «Patere tua consilia non sentis?» как «Отец, неужели ты не видишь, что опаздываешь на заседание?» родился настоящий диспут о том, может ли Бог-Отец опоздать на собеседование Троицы. Решили, что, раз Он всемогущий, то может.

После такого дня думать о заполненной и душной последней маршрутке противно. Пошла пешком. Дождь и мокрые блестящие ветви, склоняющиеся до земли, предчувствуя тяжесть почек. Счастье.

21:48 

Вот так отвлекаешься — и десять дней пролетают незамеченными. Как обычно, настиг откат. Ничего не хочется, ничего не делается, время уходит.

В расписание вернулся французский. Опытным путём выяснила, что изучать четыре языка одновременно — возможно, вставлять во фразу на одном из них слова из другого не пытаюсь, информация не смешивается. Проблемы только с письмом: рука действует автономно, французское «е» на конце добавляется в немецкий само собой.

А вообще-то, курсовая уже не просто ждёт, но сгорает от нетерпения, как и доклад к конференции. Только полноценных выходных, когда можно заниматься одним делом целый день, я не видела давно, а понемножку — не умею. Жалко. Мои манускрипты заслуживают большего.

23:09 

Понадобилось четыре или пять дней всё свободное время лежать на кровати, бездумно листая сайты, чтобы задуматься и осознать, что что-то здесь не так. Прошлой весной витамины и таблетки для памяти и укрепления сосудов в такой ситуации помогли; надеюсь, чудо снова произойдёт. Но вспомнила об их существовании я далеко не сразу: оказывается, год — это очень долго.

20:55 

Первый раз в жизни писала доклад в ночь перед выступлением: с двух часов и до утра. До последнего хотела отказаться, дёргалась ужасно, но получилось в итоге неплохо.

Впрочем, проблема никуда не делась: в институте настолько паршиво, что идти туда не хочется до тошноты, сил хоть что-то делать нет, и это распространяется даже на интересное и нужное. Наверное, вот так начинается депрессия — в медицинском смысле слова.

Нужно думать о рукописях и иллюстрациях литургических псалмов, а не о бездарности и мерзейшей мощи, стремительно заполоняющих всё вокруг. Нужно, но неимоверно тяжело.

Город имбирных башен

главная